n_a_zorenin (n_a_zorenin) wrote,
n_a_zorenin
n_a_zorenin

Стихи о Любви ("Пазл") (продолжение)

в начало
А потом и широкоплечий статный военный  вернулся.

Цифр времени на часах башни в Сити не видно. Но время вообще штука странная -  те несколько  страничек мыслей – они секунду длились или час? И почему-то в моем мозгу осень и зима 42-го длятся гораздо дольше всего того времени, что прошло потом, с момента ее возвращения весной 43-го и до его прихода с фронта в 45-м.

    Сначала они жили в том самом погребе – свидетеле бегства танка и сумасшествия мамашкиного мужа. Потом стали ходить на реку, по которой плыли бревна, срубленные где-то выше по течению в корабельных рощах и предназначенные… да кто его знает, для чего они были предназначены. Отец – косая сажень – багром вытаскивал бревно и взваливал его себе на плечо, а за другой конец хваталось остальное семейство. Или вместе с соседом клали на тележку – по два бревна – и вдвоем впрягались. А дети и селянка – помогали, подталкивали. Так и строили они свой дом в пыльном переулке, уходящем от трамвайной улицы, заново. Пацаны стреляли из рогаток голубей и жарили добытые из голубиных гнезд яйца на листах железа, на костре из обломков Дома Офицеров. Получали по-настоящему по заднице, когда отец узнавал, что кто-то снова залез в офицерский городок -  однажды они хоронили мальчишку, получившего осколок из костра, а однажды младший из наших пацанов  свалился с балки на высоте третьего этажа, в попытке достать голубиное гнездо…

    Особенным развлечением было собирать по округе валявшееся в огромном количестве оружие. Ну, у пацанов-то понятная мотивация – пострелять тем, что стреляет, покидать в костер, что взрывается, а остальное – в металлолом. Но за тем же металлоломом и другие охотились, те, кто постарше. И команды специальные – и за «металлоломом», и за охотниками. Но кончилось все безобидно – в те времена пыльный переулок другим, не трамвайным концом упирался в заболоченную низинку, в которой остался подбитый танк. И пацаны решили сдать в металлолом … ствол. Стащили у отца полотна для ножевок и принялись пилить.  Команда «охотников за охотниками» пару недель наблюдала, но потом сжалилась и вывезла танк на тягаче.

    Пацаны ходили в школу, статный их отец – в неизменной, теперь уже милицейской форме – на работу. Красивая селянка не состарилась, но потеряла уже своё девичье (ага, ага, с тремя-то детьми) очарование, стала больше похожа на коренастую тетку и  время свое, по завершении строительства, посвящала саду – выращивала там цветы и продавала их потом на стихийном рыночке у трамвайного круга в двух остановках, покупая на вырученные деньги какую-нибудь обновку для парней или малышки. Он, как милиционер, слегка ворчал, но не препятствовал. Да и сад любил, только по-своему – ему очень нравилось ухаживать за яблонями, обрезать ветки, лечить, прививать. И он, как ребенок, грустил, когда, под тяжестью яблок, ствол дерева вдруг трескался вдоль…

    Представляете, да? Я потом видел это в отцовском уже саду. Вот, в полуметре от земли, основной ствол дерева расходится на два под острым углом. Если вдруг от места, где они соединяются, пойдет трещина – пиши, пропало. Не остановить. Будете лечить, заливать варом или садовым цементом, скреплять скобами. Кончится тем, что один ствол придется потом выпилить. И не факт, что второй ствол после этого выживет. Да.

«Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана -
Прольется пламенной смолой
».

    На Нинке женился старший. Младший поступил в университет и встретил там свою любовь. Разъехались, и дом, вроде, и не такой уж большой, вдруг стал огромным и опустел. Постепенно дело пошло к появлению внуков, и тогда…

    Четвертый ребенок появился у них за полгода до появления первого внука.

    Вот об этом я уже могу рассуждать со своей высоты. Знаете, вы вот еще молоды, сильны, любите друг друга по-настоящему. (Это становится как-то само понятно. Вот, вроде, живете, целуетесь, спите вместе… год, пять, пятнадцать. А потом понимаете – по-настоящему. Думаете, приврал, про пятнадцать-то? Ничуть. А в том городе того измерения – и того больше). Да, так вот и приходит тогда к вам это решение – родить еще одного, позднего ребенка. Совершенно осознанное, не спонтанное, настоящее решение. Чтобы любоваться им, его росту, успехам… Пожалуй, вот в этот момент можно и сказать, что любовь – она родилась и окрепла окончательно.

    Я снова тянусь к твоей пачке сигарет. Обещал ведь, что не буду. Но… То, что произошло дальше, моему рассудку не подвластно. Потому что такого не бывает.

    - Бывает. Поверь мне, бывает всё. …Ты обещал не курить… А бывает всё. Бывает, вдруг приходит другая любовь…
    - Я не верю. Я вообще не верю в любовь с первого взгляда, - Я судорожно оглядываюсь. Нет, и на этот раз показалось, и тебя за спиной нет. Хотя…  Когда   тебя нет –  ведь я же с тобой разговариваю…
    - Повторяешься. Я тебе всегда отвечаю… Бывает.
    Я затягиваюсь сигаретой – ну, получается, наврал, что не буду. Но ты ж все равно не видишь. А когда придешь – скажу, и ты простишь. Не бывает, на самом деле, другое.

     Они построили стену. Дом разделили пополам и стали жить, каждый в своей половине. Дочь уже выросла и ушла к своему мужу, так они и стали жить – статный, поседевший уже, красавец в своей половинке, а она, превратившаяся в самую обычную среднерусскую тетку с грубыми, лишь по молодости казавшимися милыми, чертами лица, с младшим сыном – в своей. Ходили в дом, каждый в свою часть, через разные входы, даже калитку в заборе он сделал свою. Наверное, чтобы не встречаться лишний раз. Сад только не стали делить…

«- Пока жива, с тобой я буду -
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду -
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду -
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом
».

    А когда младший сын подрос и захотел привести в дом невесту, он подарил ему свою половину и куда-то уехал. А сын ее зачем-то продал. И в милом доме, в его половине, поселились посторонние, случайные люди, а сын стал строить пристройку к оставшейся половинке уже перепиленного… нет, « раздвоенного под пилой»,  дома.

    Вот этого я и не могу никак понять. Что, что за причина должна позволить сломаться стволу -  вдоль -  после всех тех бурь и ураганов, после всего того, что все дерево, целиком, пережило? С подводами и бомбежками, с погребами и оккупацией, с четыреждыбесконечным счастьем?

- Ты что, серьезно, считаешь, что бывает всё?
-  Да.
- Я тебе не верю.
- Тогда  зачем ты всё это пишешь? – резко говоришь ты, а я молчу и снова затягиваюсь сигаретой. Но ты немного смягчаешь тон, - Ты же помнишь, какая у меня профессия?  Сколько судеб за это время прошло… Бывает всё, поверь. И каждый к этому «бывает» относится по-своему…

    Я снова перевожу взгляд с пустого кресла на золото Кадашей. Зачем пишу?  Мне кажется, что и тут, в мире людей,  действуют те же законы, что и в физике, или другой какой науке о неживой природе. Пресловутые законы сохранения, например. Если куда-то что-то прибыло, то, значит, и убыть должно. Это я про «запас прочности» и «ахиллесову пяту» одновременно. Когда человек один, он способен на многое. Он сам не представляет, на что он способен. Но когда его ждут, когда где-то, пусть не рядом, но есть его «ответная часть», «элемент пазла», душа, способная соединиться с его душой в минуту высшего блаженства, тогда его способности к выживанию, к преодолению всего, в том числе и непреодолимого, увеличиваются многократно. Как у Симонова: «Как я выжил, будем знать только мы с тобой?» А вот платой за это становится уязвимость. Страх потери, лишения «ответной части», страх за нее - парализующая волю, разрушающая психику иррациональная субстанция… ну что тебе, «мамашкин муж», стоило собрать волю в кулак, спуститься в этот чертов погреб, да посмотреть на то, что ты, пережив весь ужас боевых действий бегущей армии, тяжелое ранение и госпиталь, в котором не лечат, что ты не смог пережить только в своем воображении? Но что-то мне подсказывает, что чем больше «запас прочности» в обычной, «рациональной» части жизни, тем глупее, мелочнее и обиднее то, что может разрушить все это в части иррациональной, «ахиллесовой». Достаточно лишь случиться тому, чего ты в жизни просто не можешь себе представить. Да что там случиться? Дорисовать в своем иррациональном мозгу и принять запах, взгляд или слово за нечто случившееся, -  и тогда вся крепость, строившаяся десятилетиями, перенесшая бомбежки и танки, бегство и погреба, болезни и  ранения – все это становится карточным домиком и рушится в один миг…

    А еще… чем ветви ближе друг к другу (ну, под острым углом же расходятся…) тем меньше усилий надо приложить, чтобы ствол треснул вдоль. Просто геометрия…

«- Но если я безвестно кану -
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
- Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим
».

    Первым умер он. Ухаживала за ним Нинка, на ее руках он и умер. На его могиле – портрет в форме. А она пережила смерть троих из четырех своих детей. Сначала – самого младшего, потом старшего и дочери. С дочерью вместе ее и похоронили, в одной могиле. Совсем на другом кладбище, чем его.

«- Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
- За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба - я и ты
».

- Ты так и не прилёг, - говоришь ты ласково, но вместе с тем, тревожно. Твои глаза совершенно ясные, значит, ты и в самом деле, наяву,  проснулась и пришла,  - Что с тобой сегодня?

- Прости… - Я и сам понимаю, что наяву. Ты садишься в свое кресло и берешь сигарету, а я наливаю тебе в бокал вино и пристально смотрю в твои глаза.

    Взгляд уходит куда-то глубже  и глубже, внутрь тебя, но не теряется и не встречает никаких препятствий… «Вернемся оба?» - я вдруг отчетливо вижу, что ты-то никуда и не уходила. Вот так и просидела в этом кресле, с сигаретой и бокалом, пока я мотался по командировкам, экспедициям и другим измерениям, выдумывая какие-то небылицы о любви… Тебе не нужно никуда возвращаться… А я?

    Мой взгляд натыкается на памятник широкоплечему статному мужчине в форме на его одиночной могиле. Я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но натыкаюсь лишь на каменную пустоту. Грустно ли ему, что он тут один? Что за мелочь такая пробежала через его дом и сад, через тот ствол, выдержавший бури и невзгоды, фронт и оккупацию, но треснувший вдруг вдоль, от веток до самых корней, и разрушила вмиг крепость, которую они строили десятилетиями из выловленных в реке бревен, как карточный домик?

    Грустно, не грустно… Я вдруг пониманию, что думаю совсем о другом. О том, что не знаю, как ему, но лично мне-то все равно, что будет там, за памятником. Можно ли верить в Бога и не верить в то, что что-то будет потом? Глядя на его памятник, я вдруг понимаю, что можно. Что люди верят в то, что там что-то есть только оттого, что они не поняли, не встретили, не почувствовали и не испытали чего-то, что называется счастьем, тут. Или пропустили. Что вот те безумные десятки лет гонки со временем – с молочными кухнями и диссертациями, болезнями и реанимациями, успехами и экзаменами, победами детей и тревогой за них… что вот это кресло и в нем ты, никуда и никогда не уходившая, пока я скитался по командировкам, экспедициям и другим измерениям, придумывая небылицы о любви, с бокалом в руке и сигаретой,  – это и есть то бесконечное счастье, которое уже выпало вдруг на мою долю. Зачем верить еще во что-то?

     А могила… не все ли равно? Какой будет моя могила, будет ли, и если будет, то кто, за ней ухаживать… по правде, лучше бы ее и вовсе не было. Зачем? Когда-то, попав впервые на древнее мусульманское кладбище, я был поражен тому, что там, на могилах,  нет имен похороненных, только  изречения из Корана. Много лет спустя мы ставили комплекс памятников на семейном погосте деревенского кладбища. «А где же крест?», - спросил тогда установщик. «Так мы же плиты ставим, с фотографиями и именами», - удивился я в ответ.  «Эх ты, - сказал могильщик, - памятники – не от слова память, а от слова «напоминать», если вдруг забыл. Памятники можно не ставить, с табличками и фотографиями. А вот крест – поставь обязательно». Память – это не памятник. В еще более древних религиях памятников нет вовсе – огонь у персов, хищные птицы у монголов, поглощающая пепел вода Ганга у индусов… Какой смысл сохранять а потом поклоняться безжизненному телу, из которого ушла уже душа,  - а с ней вместе и память -  туда, где это и должно храниться? В человеческую душу тех, кто жив…

    Память – это же другое, это же рассказ внуков своим внукам о бомбежках или экзаменах; о яичнице из голубиных яиц, в конце концов. И о том, что тебя ждали. И о той теплоте, что сопровождала всю жизнь. Наверное, это и есть та самая Любовь, нет? А памятник – холодный камень, спрессованный песок, пыль…

    Я вдруг понимаю, что смотрю сейчас на кончик твоей сигареты, а ты с тревогой смотришь на меня.
    - Что-то тебя, похоже, накрыло…

    А я улыбаюсь, встаю, наклоняюсь над твоим лицом, вдыхаю особенный, смешанный с сигаретным дымом и ни с чем несравнимый твой воздух, и еле-еле слышно, чтобы смогла разобрать только ты, думаю:

«Нет. Просто я снова вернулся».

С любимыми не расставайтесь.


PS.  Наверное, сентиментальная ерунда все это. Но вот ты дочитываешь эту очередную «небылицу о любви»  и кладешь голову мне на плечо – в ту самую ямочку, которая, как ты сама говоришь, специально сделана для того, чтобы ты могла положить в нее голову.  Пазл.
Tags: любовь, небылица, сказка
Subscribe

  • Битые сектора

    Битые сектора. … когда мы отправляемся на поиски любви, любовь движется к нам навстречу. И спасает нас. Паоло Коэльо. «На берегу…

  • "Хвостиком махнула"

    Хвостиком махнула… (Грустная Рождественская сказка) «Быть может, Бог сотворил пустыню для того, чтобы человек улыбался…

  • Стихи о Любви ("Пазл")

    Стихи о Любви (Пазл). (подражание Кочеткову) "Все смолкнет: страсть, тоска, утрата... О дне томящем не жалей! Всех позже смолкнет - соловей,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments