n_a_zorenin (n_a_zorenin) wrote,
n_a_zorenin
n_a_zorenin

"Хвостиком махнула"



Хвостиком махнула…
(Грустная Рождественская сказка)
«Быть может, Бог сотворил пустыню для того,
чтобы человек улыбался деревьям»
 (Паоло Коэльо, «Алхимик»).


    Лилька, зацепив за торчащую лыжу очаровательного толстого рождественского бюргера, сидевшего в мохнатой шапке  на краю полки и докуривавшего уже свой уголек благовоний, конечно же, здорово расстроилась.  Игрушка смачно шмякнулась на кафельный пол, разлетелась по всей кухне – руки – лыжи – ноги, и исчезла по частям под стульями и шкафами. Казалось бы, она не должна расстраиваться  - она принадлежит уже ко второму в семье поколению людей, которых в принципе не ругают за разбитые вещи. Да и не виновата она вовсе, -  это я так посадил бюргера – курильщика, что за торчащие лыжи невозможно было не задеть. Впрочем, я – как раз первое поколение, которое никогда не  ругали за разбитые вещи, поэтому угрызений совести я не почувствовал. «Собери и положи ко мне на стол, я склею», - только и сказал я, но все же отметил, что Лилька все равно сильно расстроена.  Понравился, видать,  ей незамысловатый рождественский бюргер – курильщик…
***

    Я допивал  еще  свой кофе в берлинском Тегеле, куда приехал сильно заранее своего рейса, чтобы  встретиться со старинным приятелем,  когда раздался звонок.
    - Ты где? – услышал я недоуменный, но совершенно узнаваемый по только ей присущему акценту,  голос в трубке, - Я тут смотрела на табло. Ты же из Кёльна? Самолет уже час, как сел, я тебе звоню, а ты трубку не берешь…
    Я посмотрел на экран телефона. В самом деле, пара пропущенных. Эх, Гелли…  Эта женщина всегда выделялась среди  всех – среди говорящих по-русски немцев – необыкновенно правильным и очень богатым русским языком – правильным по книжности составления длинных и оборотистых предложений, по огромному, большинству соотечественников неподвластному, запасу русских слов.  Среди русских – по невероятному, неисправимому, несмотря на русское МГУ-шное искусствоведческое образование, русского мужа и троих детей, свободно и без акцента говорящих на обоих языках, акценту.  Потому я и не спутал бы ее голос ни с чьим другим. Честно говоря, расставаясь с ней четыре дня назад, я не придал никакого значения ее фразе, что она непременно найдет способ передать мне рождественский подарок, хотя и встречались-то мы с ней эти четыре дня назад  на бегу и то только потому лишь, что она не была уверена, сможет ли повстречаться со мной сегодня. «Так, безделушка, - сказала она тогда, - но тебе и детям понравится».

    - Какой самолет, Гелли, из какого Кёльна? Я же на машине, мы же ее с тобой вместе брали тут, в прокате, четыре дня назад…
    - Я забыла…
    «Я забыла». Когда-то, уже больше трех лет назад,  практически  с этого слова начал я первый рассказик о небольшом селе, в котором доживает свой век Мишкина мама, Лидия Степановна. И теперь, когда я хочу рассказать о Гелли, я почему-то снова начинаю с этого слова….
***

      То, что Гелли – это ее настоящее, «паспортное» имя, я узнал гораздо позже нашего знакомства, да что там – позже Мишиной смерти. При жизни Миши все ее называли Ангела, все, за исключением самого  Мишки, который упорно звал свою жену  «Гелли», и не я один считал, что это - ласковое от «Ангелы». И только потом, когда для каких-то дурацких формальностей мне потребовался ее паспорт, в нем я и прочел, что она именно Гелли. Как и ее девичья фамилия была мне неизвестна, иначе я бы точно уж нашел с Мишкой тему для еще одного из многочисленных наших разговоров – фамилия известного в свое время спортсмена из ГДР. Но она для всех, в том числе и в Германии,  - Ангела  Вичужанинова, давным-давно. Черт, правда, очень давно. В наступающем будет уж 10 лет, как Мишки-то нет…

    Я и подумать не мог, что короткая встреча, задуманная, как «на бегу», четыре дня назад, станет такой эмоциональной, что продлится она больше четырех часов, и что потом, сидя за рулем авто, я буду ехать один по  хваленым немецким автобанам нарочито медленно. Совсем не так, как 10 лет назад, с Мишкой вдвоем. Поскольку в голове уже будет крутиться этот рассказ…
***
В тот зимний февральский день  2005-го в Германии было солнечно и сухо, и ничто не предвещало резкой перемены погоды.  Мы ехали ранним утром по чистому асфальту пустого скоростного автобана из Берлина в Ганновер на Мишкином новеньком  Мерсе. По каким-то причинам Гелли не смогла тогда поехать с нами на машине, и мы должны были подхватить ее в Ганновере на вокзале.

    Я не знаю, за рулем ли, за кофейной ли стойкой Тегеля или глядя на Гелли в такси в сегодняшнем 14-м, я пытался сосчитать, а сколько же раз я вообще встречался с ней при Мишкиной жизни? То, что не 10 – это точно. Скорее пять. Та, Ганноверская, было тогда третьей или четвертой.
  - Ты когда-нибудь ездил на машине 200 в час? – Сухой асфальт, отсутствие жен, наличие крутой скоростной тачки и немецкий автобан, вкупе со взаимной тягой  к быстрой езде, явно провоцировали нас на подвиги.
  - Да, -  потупив глаза (от яркого не по-зимнему солнца, подумалось мне тогда) ответил я. Эх молодость…
  - Сейчас 200. Не чувствуется, да? Давай 250?  -  Машина послушно набирала скорость.
  - 250. Но на такой скорости никакая реакция уже невозможна…
  - Ага. Сбрасываем плавненько. Гелли только не говори, она злится…
Куда-то исчезла молодецкая удаль у обоих.
  - Правильно делает…

    А на обратном пути, когда мы были уже втроем, вдруг поднялся сильный ветер, пошел дождь, плавно переходящий, по мере быстрого понижения температуры, в снег. И невероятно ровное покрытие немецкого автобана стало понемногу превращаться в столь же идеальный каток, лишенный ледяного покрытия лишь в тех местах, где вырывающийся в поворотах на дорогу ветер сгонял не успевшую замерзнуть воду с  шоссе. День, проведенный  в Ганновере на выставке, был по-рабочему тяжелым и насыщенным, уже вечерело, и Мишка явно осторожничал, что я начал потихоньку нервничать – мне-то надо было еще и в аэропорт. Гелли сидела сзади.
    - Нет, не могу, глаза слипаются. Скользко очень. Сядешь? – Чёрт меня дернул согласиться. Хотя я откровенно уже ерзал от излишней его неспешности.

    Конечно, не 200 и даже не 100. Но я шестым чувством понял, что сейчас, вот в  этот поворотик, надо было входить по Мишкиному осторожно. И предательский лед тут только кусками… И автоматика суперсовременная – раз сама не удержала машину, то ничего и сделать не даст. И когда нас закончило крутить и уткнуло носом в уже непонятно откуда взявшийся у отбойника снежный сугробик, мы только переглянулись. Тогда сидевшая всю дорогу молча Гелли и заговорила.

    - Быстро из машины. – Вот так, с точкой, а не восклицательным знаком на конце. Громко, четко, но спокойно, как приказ, не предполагающий раздумий, а не крик и не истерика.  Ну конечно, надо выйти. Я пошел вперед и наклонился по, доброй российской привычке, над бампером, в попытке осмотреть возможные повреждения.
    - Назад. – Также четко и спокойно. – За ограждение. – Она уже успела поставить сзади фонарь. Понятно, что их этому учили – поведение немцев при аварии на автобане, наверное, чем-то напоминает поведение советских школьников 70-х при ядерном взрыве – всем чётко понятно, что делать.

      Но  почему-то именно момент этой аварии встаёт у меня перед глазами всякий раз, когда я вспоминаю период в несколько лет сразу после Мишкиной смерти.
***
Они оба учились в том, старом и добром еще советском МГУ. Он – социолог, смазливый, окруженный внезапно свалившимся на него вниманием женского большинства гуманитарных факультетов северянин, подтянутый, спортивный и очень эрудированный. Она – культуролог и искусствовед, пораженный многопластовой и совершенно необычной культурой Русского Севера, изучать которую она и приехала в Союз. А тут еще такой её (культуры) представитель…

    Свадьбы было две. Сначала одна  - для русских, в закрытом в те времена для иностранцев маленьком северном городке. Вторая – для немцев, в слегка приоткрытой для наших соотечественников (но только не для жителей этого северного городка) Восточной Германии. Так и мотались туда-сюда, пока Мишка не перевелся в Университет Гумбольдта. Тогда и переехали в Берлин, вместе с родившейся еще в Союзе Тонькой. Так что Тонька у них с самого начала была русской – и по паспорту тоже.  С ней мы тоже подружились  уже потом, после смерти Мишки. Лазили с ней вместе на купол  еще не отремонтированной тогда сельской церкви и вместе на двоих получали выговор за богохульство от Лидии Степановны.
    - Ну, он-то – ладно, приезжий, - выговаривала она ей, показывая на меня пальцем, будто это я – немец, - А ты-то, ты! Ты ж наша, местная! Чего удумали…

    После университета Мишка, как, наверное, любой русский, оказавшийся в Германии, начал заниматься бизнесом. А уже через несколько лет упала стена, и всякие специфические и сложные машины, которыми он сначала торговал, а потом и производил в Германии, можно было везти в Россию. А она всегда изучала Россию. Вот как интересно: он – русский, но его профессиональный интерес  оказался в Германии. А ее профессиональный интерес – в России. Что-то мне кажется, что именно она была инициатором всегдашней традиции проводить лето с детьми на Севере, у Мишкиных родителей. Она стремилась привить своим детям интерес к этим местам, культурологический, искусствоведческий. А он просто любил их, и все. Тонька, кстати, потом тоже стала культурологом. Но только другим – сердце ее покорил Древний Египет.
***
Весной 2004-го в области,  которой принадлежал закрытый северный  военный городок, случились губернаторские выборы, и победивший на них не очень известный политик стал формировать молодую амбициозную команду. Мишка стал советником по внешним связям. А в июне получил предложение стать замом по экономике. Тогда я и встретил ее в предыдущий (Второй? Третий?) раз. Мы приехали в отпуск, поездить по Северу, а Гелли приехала к принимающему решение идти или нет на госслужбу мужу. Собственно, он-то решение принял. А она методично, скрупулезно, по-немецки педантично… обходила школы.

    Белым летним вечером мы сидели в кафешке. Мы с женой и Гелли. Мишка уже погрузился с головой в работу и здорово опаздывал.

    - Я не знаю...- сказала тогда Гелли. Я обошла все школы, и в городке, и в областном центре.  - Если Миша (она никогда не называла его иначе, не Мишка, не Михаил – только Миша) если Миша будет здесь четыре года, мы же тоже должны быть здесь? Я хочу понять, в какую школу  можно отдать детей…  Но я все уже обошла.

    Кроме Тоньки, которая уже заканчивала школу и сама пыталась определять свою судьбу, была еще средняя Мишель – «Мишенька» (в отличие от «Миши»),  которой с трудом давались школьные предметы, и девятилетний Андрей, очаровательный огненно-рыжий стремительно подрастающий парень. Вошедший в кафешку Мишка сразу переключил внимание на себя, стал что-то рассказывать, посетовал на то, что на Соловки даже через архангельских друзей  не попасть – все места в самолетах проданы… Гелли расстроилась:
    - Ну ты же в администрации. Организуй как-нибудь?
    - Гелли, ну как ты себе это представляешь? Я позвоню в авиаотряд и скажу, чтоб полсамолета освободили? Ну, ладно бы, одно место найти…
    - Конечно, одно – сказали мы, переглянувшись, с женой.  - Мы же там были, - И Гелли расцвела. Она там тоже была, и не раз, но… Это потом мне стало понятно. Мишка принимал решения быстро, молниеносно. А она, если не знала – откладывала. Не говорила ни да, ни нет, и переключалась на что-то другое. Пока решение само не приходило.

    Через пару дней Мишка нам сказал, что Гелли не переедет из Берлина, поскольку среди тех всех школ области, что она обошла, нет ни одной, в которой она могла бы разрешить своим детям учиться.
***
Эти две самые близкие Мишке женщины – мама и жена - невероятно похожи. Несмотря на то, что одна – северянка из крестьянской семьи, а другая – немка из семьи на всю Германию известного человека. Впрочем, может просто похожи тем, что именно они настоящие женщины. Настоящий сильный пол. Нет, конечно, настоящая женщина может и поплакать, и сковородкой запустить,  и накричать, и надуться. Но это так, в обычной жизни, в которой мужчины считают сильным полом себя. А вот когда наступает реальная беда, когда надо собрать волю в кулак, когда надо сражаться за само существование, даже не свое, а своих самых близких, когда вдруг исчезает любимый человек – вот тогда сильным полом становятся настоящие женщины. Это я вам как мужчина говорю. Мужик может дать себе поблажку. В лес уйти. Телефон отключить. Напиться, блин, наконец.

      «Когда Миши не стало, удар на себя приняла она», – хотел написать я о Лидии Степановне, но так и не смог  - «всегда согнутая буквой «Г», она как будто даже распрямилась навстречу этому удару. Стиснула зубы. На похоронах приняла на себя все заботы, отдавала четкие и твердые команды. Вот и не прошло бесследно».

    Иной удар приняла на себя Гелли. И тоже распрямилась навстречу этому удару. Мишкин бизнес. Заказы на заводах. Графики поставок. Таможни, транспортные компании. Бухгалтерия, налоговые. Наложенная на немецкую основательность российская специфика. Встречи с производителями там и покупателями тут. Прибыли и откаты. Переданные в управление пришедшим на госслужбу Мишкой акции и собственность. Непорядочность одних партнеров и нежелание других понять, что ей, как искусствоведу, как культурологу, которому гораздо ближе всех бизнесов поморская говоря, нужно время, нужен хоть на день, но билет на Соловки, для принятия решения в той сфере, которую она еще месяц назад не понимала…

    Поступление старшей Тоньки. Жуткое отставание от сверстников Мишеньки в школе. Пубертат Андрюши.

    И это сразу, через неделю, через месяц после смерти мужа. И тоже не бесследно.

    Она падала в обмороки. Она засыпала во время переговоров. Она забывала слова и целые эпизоды своей жизни. Сейчас мне кажется, забывала неосознанно, но умышленно. Ее предавали и забывали бывшие Мишины друзья. Когда стало попроще, она взялась за себя и стала лечиться. Она выдержала.
***
Я много раз приезжал после Мишкиной смерти к его родителям. Всегда останавливался в доме Лидии Степановны и Петровича. Последние разы Лидия Степановна выходила к ужину, сидела, иногда поддерживая разговор, иногда отвечая невпопад, но все чаще и чаще разглядывала ложку или кусок хлеба и вполне себе вразумительно произносила: «Я же знаю, для чего это. Я только забыла, как». А потом я завис в командировках, экспедициях и других измерениях, сочиняя небылицы о любви, и больше года тут не появлялся. Появился в мае…

    Мы просидели с Петровичем полночи. Он пил, хмелел, плакал, жаловался, что нет сил с утра коз доить... Лидия Степановна  к нам так и не вышла.

    - Она не выходит уже. Как ребенок малый – всхлипнул Петрович. – Всё с ложечки, всё под себя…
***
   - Я тебя встречу, - обрадовалась  мне Гелли, когда я позвонил ей и сказал, что буду в Берлине.
    - Я один день проездом, из одного аэропорта в другой – это я такую себе логистику придумал, прилететь в Шонефельд, а машину взять в Тегеле, ибо там ее и сдавать потом. - Но мне надо сразу ехать.  Может, в субботу, на обратном пути?
    - Я не знаю, что будет в субботу. Я тебя встречу, в конце концов, по дороге поговорим. Только ты мне еще раз позвони, могу забыть.

    Она встретила меня в аэропорту. «Я прошла недавно курс лечения, после которого мне снова можно водить. Но я боюсь пока, поэтому я на такси».

    Мы долго ползем по берлинским пробкам с юго-востока Берлина на его северо-запад. Когда-то мы с Мишкой могли вот так, сидя в машине или кабаке, говорить обо всем – в основном, о жизни, детях. Тогда я не знал, о чем я мог бы говорить с Гелли.
***
- … Ты знаешь,  я запретила себе думать о плохом. И ты запрещай. Нельзя думать о плохом, иначе это плохое  в тебе так и останется…
    - … Ты не представляешь, какой у вас язык. Вы, русские, этого не в состоянии понять. Настолько богат, настолько много там оттенков… такого нет в немецком. Мы очень часто говорим по-русски между собой.
    - … А я увлеклась сейчас старым русским языком. И, ты знаешь, стала его с санскритом сравнивать. Я тебе пришлю лекции, обязательно. Вы сами не знаете про свой север, а это сам северный язык говорит, что там корни, оттуда все…
    - … А с негативом, с депрессией можно еще пением справляться. (ох… однажды я был свидетелем разговора только-только заболевшей Лидии Степановны с соседкой. «Ты какова? – Пою!»). Только когда я на немецком пою, я наоборот, начинаю беспокойство  испытывать. И тогда сразу на русский перехожу. Русский мелодичный, он от души. Немецкий резкий.

    (Я тут не удержался, вставил, что надо бы и мне парочку немецких песен выучить, для придания себе тонуса, но Гелли строго посмотрела).

    - … Я с некоторыми партнерами не стала воевать. Да пусть их. Ну, присвоили Мишино. Главное, мы живы, главное – здоровы. Только хорошее…

    (Здоровы…)

    - …А Мишеньке операцию сделали весной. Ее отставание не просто так было. Оказывается, опухоль была. Нет, сейчас все хорошо. После операции облучение и химию назначили, но я не стала делать. Это ведь убивает силы. Это убивает и больное, и здоровое. А надо убивать только больное, а чтоб здоровое росло и укреплялось. А это улыбка. Надо только радоваться. Нельзя в уныние впадать, только радоваться.  И петь. Ты знаешь, мы только что с ней прошли обследование. Там все хорошо. Врачи сами удивляются и радуются…
    - … А Тоня в Лейпциге. У нее много работ уже по Египту. Она такая умничка. Но она всегда была с нами, особенно, когда Мишенька болела.
    - …Андрюшка взял паузу в учебе на год. Чтоб подготовиться и дальше учиться. Андрюшка очень хороший…
   - …Знаешь, меня Мишины друзья не любят. Наверное, потому, что мне Миша показал, какими бывают мужчины. Я какое-то время думала, что это все мужчины такие. Я ждала, что все мужчины будут ко мне так относиться, как Миша. А они не такие. Нет, они хорошие. Просто мне очень повезло…
    - … Но у нас очень дружная семья теперь. Нет, крепкая по-русски. Мы все сжались вместе.

      (сплотились… нет, не поправил. Единственная, похоже, оговорка)

    (мы уже взяли и машину напрокат, уже вернулись в центр Берлина, уже час сидели в кафешке, а она говорила и говорила. Наверное, ей нужен был русский слушатель, способный понять и, если и не  оценить то  хотя бы искренне поверить в то что она говорит)

    -… А мы были летом на севере, у родителей. Знаешь, я к этой поездке готовилась. Я научила Андрюшу готовить и стирать. Ну, там же есть и плита, и машинка.
    -…А потом я сделала Алексею Петровичу паспорт и немецкую визу.
(мне кажется, у меня слегка закололо сердце в этот момент)
    - … Мы приехали, и Андрюша попросил деда научить его доить коз и варить еду собакам. Нет, ты не думай, мы три дня учились. Папа...

    (она иногда называет Мишкиных родителей папа и мама, а иногда по имени и отчеству).

    Папа удивился, зачем ему, но Андрюша молодец. Сказал, что очень хочет уметь все, что умеет его дед и умел его отец.
    -… Я сама показала Андрюше, как ухаживать за мамой. Как кормить, как мыть, как пеленки менять.

    (О Господи! Высокий 19-летний огненно-рыжий немецкий парень в русской деревне с больной, лишенной уже разума бабкой)

      -… Билеты я ему показала за два часа до поезда. Я знаешь, как подгадала? Чтоб в ночь поезд, потом сразу утром на самолет в Москву и через два часа в Берлин. Дорогие билеты получились. Он, когда понял, что происходит, попытался отказаться. Но я ему сказала, сколько денег пропадет – и он смирился.
      -… Представляешь, он меньше, чем через сутки после того, как узнал, был уже в Берлине!
    - …Мы все вместе с ним были, и Тоня, и Мишенька, и я… две недели… Ему так надо было немного отдохнуть, немного порадоваться!

Наверное, я в этот момент подумал… Или позже….
***
А через четыре дня она снова встретила меня в Берлинском аэропорту, забыв, что я на машине и только потому угадав рейс, и подарила смешного бюргера-курильщика в мохнатой шапке.

    А вечером того же дня я сидел за своим столом, клеил его руки-лыжи-ноги по кусочкам и думал о том, как хорошо было бы взять все то, что ненароком упало и разбилось за все эти годы, да склеить…

    Нет, конечно. Не о том я думал.  И в кафешке в центре Берлина, и за рулем неестественно медленно едущего  автомобиля на скоростном немецком автобане,  и на посадке в Тегеле, в толпе улетающих на рождественские каникулы домой турок, и в самолете. И особенно сидя за столом с тюбиком клея.
Господи, откуда в этой хрупкой немецкой женщине столько Русского Духа?
Tags: любовь, небылица, сказка
Subscribe

  • Битые сектора

    Битые сектора. … когда мы отправляемся на поиски любви, любовь движется к нам навстречу. И спасает нас. Паоло Коэльо. «На берегу…

  • Стихи о Любви ("Пазл") (продолжение)

    в начало А потом и широкоплечий статный военный вернулся. Цифр времени на часах башни в Сити не видно. Но время вообще штука странная - те…

  • Стихи о Любви ("Пазл")

    Стихи о Любви (Пазл). (подражание Кочеткову) "Все смолкнет: страсть, тоска, утрата... О дне томящем не жалей! Всех позже смолкнет - соловей,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments